Аналитика

2004-06-20
Дагестан на грани
 

- Своеобразие

- Элиты

- Феодализм

- Блеск и нищета

- Раскол

- Автократия

- Сопротивление

- Кризис власти

- Рука Кремля

- В ожидании большой драки

Печатные и электронные СМИ забиты сообщениями о «беспрецедентном» напряжении политической и криминальной ситуации в Дагестане. Многие аналитики открыто заявляют, что по их впечатлениям в республике идет настоящая война. В качестве основных причин происходящего называются «борьба местных этнических кланов за власть», «зачистку боевыми отрядами конкурирующих кланов» различных ветвей и уровней власти от возможных конкурентов, очередной передел собственности и активизацию исламского сопротивления. Однако любой анализ в итоге сводится к  предстоящим уже через два года первым за всю историю Дагестана всенародным выборам главы республики.

Своеобразие

Уже по всей России разве что первоклашки не знают, насколько Дагестан сложная и особенная республика. В ней и религий много, и народов намешано изрядно. К тому же народы все эти с амбициями, с претензиями на власть и собственность. А тут еще под боком Чечня мятежная, да «ваххабиты» злобные, то и дело норовящие обстановку дестабилизировать на всем Юге России. И управлять такой своенравной и постоянно балансирующей на грани гражданской войны республикой, надо признать, нужно обладать невероятной        политической волей и хваткой.

Именно эти факторы, а также непрекращающаяся грызня за сферы влияния,  политическая борьба между различными политическими и финансовыми группировками, крупными этническими обусловили своеобразие политической жизни Дагестана и системы политических институтов, установленных республиканской Конституцией 1994 г. В отличие от других регионов России в Дагестане до сих пор не было всенародно избираемого главы республики. Высшей исполнительной властью в республике обладает «коллективный президент» - Государственный Совет, состоящий из 14 человек.  (по одному от 14 основных «титульных» этносов). Представители эти выбирались не народами Дагестана, а через Конституционное Собрание.

При этом в республике действовало неписаное правило «всем сестрам – по серьгам», по которому высшие управленческие посты более-менее равномерно распределялись между самыми крупными этносами. Так если во главе Госсовета находится даргинец, то парламент доверяли аварцу, а во главе правительства ставили кумыка. По национальным квотам распределялись и министерские портфели, и избиралось Народное Собрание. Несомненно, все это дагестанское своеобразие проистекало из необходимости поддержания стабильного баланса этнических интересов в условиях острой борьбы между различными национальными группами. Поскольку первый опыт проведения выборов в республиканский парламент без этнического квотирования, показал, что практически все депутатские мандаты перехватывали более крупные и поднаторевшие в политической борьбе народы.

Элиты

Постперестроечная политическая элита Дагестана представляет собой также достаточно пеструю картину. Наиболее влиятельными фигурами в ней продолжают оставаться политические тяжеловесы, прошедшие парткомовскую школу. Это, в первую очередь, председатель Госсовета Магомедали Магомедов, председатель Народного Собрания Муху Алиев.

Все последнее десятилетие в Дагестане происходило вызревание новой элиты, часто имеющей национально-криминальное происхождение, претендовавшей на высшие государственные посты и пытавшейся вытеснить с них представителей «старой гвардии». Наиболее удачливые представители новой элиты вышли из крупного бизнеса и национальных движений. В их числе можно назвать главу администрации г. Махачкалы Саида Амирова и депутата Государственной Думы РФ Гаджи Махачева.

Криминальная среда  также являлась весьма питательной для появления новых амбициозных фигур, опирающихся на большие финансовые возможности и сплоченные «личные гвардии», при необходимости выступающих в качестве боевых отрядов. Достаточно большому количеству криминальных лидеров удалось войти во властные структуры или отхватить прибыльные хозяйственно-экономические должности. Однако, на определенных этапах численность молодой и амбициозной «криминальной поросли», претендующей на государственно-хозяйственную легализацию, достигала критических отметок, что приводило к войне между самими криминальными группировками, а также к острым столкновениям с официальной властью.

Многим фигурам так и не удалось полностью влиться в политическую элиту республики и стать «своими» для официальной власти. Наиболее яркими представителями такой «несистемной контрэлиты» являлись ныне покойные братья Магомед и Надыр Хачилаевы. Хотя, на каком то этапе первый завоевал депутатский мандат Народного Собрания республики, а второй – Государственной Думы России. Сегодня, в какой-то степени, таким «несистемным» лидером, отчужденным от республиканской политической элиты и не желающим идентифицироваться с ней, является мэр Хасавюрта Сайгидпаша Умаханов. Одним из ярких политических лидеров, так и не нашедших общий язык с официальными властями республики, является член Совета Федерации от Саратовской области Рамазан Абдулатипов.

По мнению многих исследователей и обозревателей процесс распределения сфер влияния и власти среди местных правящих группировок в Дагестане завершился еще к лету 1999 г. Внутри республики политическая, финансовая, национальная, хозяйственная и даже криминальная среды, в которых прежде вызревали новые амбициозные фигуры, могущие пойти на открытую конфронтацию с официальными властями или начать реализовывать собственные, не согласованные с республиканским руководством, политические сценарии, плотно контролируются властями. Становление новых политических или хозяйственных лидеров происходит с «высочайшего соизволения» сверху и обязательно через многочисленные акции доказательства «личной преданности» и лояльности «избранному курсу».

Последние два года преподнесли республике ряд сюрпризов. Некогда выдавленные из республики «несистемные» и неугодные фигуры, осевшие и окрепшие в центральных российских городах, начали широкомасштабное реваншистское контрнаступление на устоявшуюся было политическую элиту. Среди наиболее «дерзких» молодых оппозиционеров следует назвать трех депутатов Государственной Думы – руководителя нефтяной компании «Нафта-Москва» Сулеймана Керимова, руководителя рыбопромышленной компании «Морская звезда» Асана Нюдюрбегова и генерала налоговой службы Магомеда Гаджиева.

Феодализм

Политическая жизнь республики сегодня протекает по своим, весьма специфическим законам.  За годы пребывания в составе Российской империи, а затем и СССР Дагестан не приобрел новых и начисто лишился прежних, традиционно горских демократических традиций. Полностью отсутствует в республике и такая сфера общественной жизни, как открытая публичная политика. Все политические и хозяйственно-экономические решения в республике принимаются в результате закрытых, подковерных торгов и соглашений  различных уровней власти и групп внутри политической элиты. Открытое озвучивание расходящихся с официальными взглядов и предложений по решению насущных проблем, открытая политическая конкуренция и публичные столкновения политиков сведены к минимуму.

Реальными акторами на дагестанской политической сцене оказываются не политики-одиночки или официальные политические организации и партии, а скрытые от взоров обывателя, не «высвечивающиеся» в открытой борьбе политические блоки, своего рода закрытые политические кланы или корпорации. О принадлежности того или иного чиновника к конкретному политическому клану можно судить по просачивающейся информации: «такой-то – человек Магомедали Магомедова», «а вот этот – человек Саида Амирова».

Таким образом, основным фактором при образовании элитных групп или рекрутировании новых членов в устоявшиеся политические корпорации является не профессиональная подготовка человека, а степень его близости по крови (родство), землячество (из какого села или района), общая этническая принадлежность (свой – не свой), а также степень лояльности лидеру клана.  Таким образом, в республике внутри каждого этноса оформились несколько крупных политических фигур, на которые, в первую очередь, ориентируются остальные представители этноса, и которые являются, своего рода гарантами доступа конкретного этноса к политическим и экономическим ресурсам.

На сегодняшний день среди даргинцев наибольшим влиянием пользуются рода Магомедовых (лидер – председатель Госсовета), Амировых (лидер – глава администрации г. Махачкалы), Гамидовых (лидер – министр финансов РД), Омаровых (один из братьев Омаровых является главой администрации г. Каспийска, другой – заместителем министра внутренних дел РД, третий – возглавляет управление образования) и Умахановых (отец, Магомедсалам Умаханов, в советские годы руководил республикой, сын, Ильяс Умаханов – член Совета Федерации РФ от Дагестана).

Среди влиятельных аварских фамилий можно перечислить Алиевых (лидер – председатель Народного Собрания РД), Махачевых (лидер – председатель совета директоров ОАО «Дагнефть-Роснефть», депутат Государственной Думы РФ), Гамзатовых (лидер – руководитель «Дагэнерго», член Госсовета РД), Абдулатиповых (один из братьев – член Совета Федерации РФ, другой – руководитель Управления по делам миграции МВД РД), Умахановых (лидер – глава администрации г. Хасавюрта), Хархаровых (лидер – директор Махачкалинского морского торгового порта). Стоит также отметить, что под влиянием аварцев находится Духовное управление мусульман Дагестана, в котором превалируют выходцы из аварских Гумбетовского и Шамильского районов республики. Беспрецедентным влиянием на само Духовное управление обладает аварский же шейх Саид-апанди Ацаев из селения Чиркей.

Лезгинские фамилии, обладающие определенным влиянием в республике, представлены на уровне республиканских и федеральных министерств, а также в крупном российском бизнесе. Два самых статусных лезгина на сегодняшний день – заместитель генерального прокурора РФ Сабир Кехлеров и депутат Государственной Думы РФ, руководитель нефтяной компании «Нафта-Москва», один из богатейших дагестанцев Сулейман Керимов. Среди лидеров республиканского значения стоит отметить первого заместителя главы Правительства РД Низами Казиева, прокурора республики Имама Яралиева, министра образования РД Магомедфазиля Азизова и недавно назначенного руководителя министерства по национальной политике, информации и внешним связям РД Загира Арухова. В список влиятельных лезгинских фигур в прошлом году стремительно ворвался доселе неизвестный в республике руководитель крупной рыбопромышленной компании «Морская звезда», депутат Государственной Думы Асанбуба Нюдюрбегов.

Среди кумыков самыми влиятельными являются кланы Шихсаидовых (лидер – глава Правительства РД), Насрутдиновых (один из братьев возглавляет «Каспийгазпром», другой – министерство сельского хозяйства РД), Карачаевых (один из братьев возглавляет Кумторкалинский район, другой является одним из руководителей Запкаспрыбвода), а также Бекмурзаевых (лидер – постоянный представитель МИД России в г. Махачкале).

Позиции лакцев в республике сильно пошатнулись с отстрелом неформальных лидеров лакского народа, наиболее непримиримых противников сложившегося в республике режима братьев Хачилаевых. Именно со стороны представителей лакского этноса в последнее время все больше звучит недовольства той ситуацией, что лакцы меньше остальных народов РД представлены в органах государственной власти. Тем не менее, стоит назвать одного из самых статусных лакцев – судью Конституционного Суда РФ Гадиса Гаджиева, а также члена Госсовета РД, главу железных дорог республики Гази Газиева и руководителя Пенсионного фонда Амучи Амутинова.

Нельзя сказать, что национальные элиты республики четко размежены по этническому признаку и ведут между собой непримиримую борьбу. Скорее наоборот, на уровне национальных элит наблюдается удивительная спаянность и взаимное сращивание. Внутри же самих национальных элит борьба и противостояние идут по линии лояльности-нелояльности правящему режиму. Так, сложившемуся в республике межэтническому союзу политических кланов наиболее последовательно противопоставляет себя в качестве непримиримой оппозиционной силы аваро-лезгинский альянс, объединивший деньги Сулеймана Керимова и людские, административные и территориальные ресурсы, подконтрольные мэру Хасавюрта Сайгидпаше Умаханову.

Блеск и нищета

Внутри постперестроечной элиты дагестанского общества произошла невиданная концентрация материальных средств и власти в руках незначительной части населения. По самым ориентировочным подсчетам в Дагестане порядка 200 фамилий концентрируют в своих руках огромные средства и определяют систему внутриполитических отношений. По данным дагестанских социологов это составляет 0,3% от населения республики. Невероятную степень коррумпированности дагестанских властей вынуждены признавать и сами представители власти. Председатель Народного Собрания Муху Алиев отметил, что эта проблема в республике носит «системный характер» и что в Дагестане «давно произошло слияние управленческого и криминального сегментов общества».

За годы реформ республиканская элита получила через приватизацию главное – собственность. Основным путем ее приобретения было попадание в компанию «избранных», допущенных к разделу бюджетного пирога. Таким образом, в Дагестане сложился режим криминально-номенклатурного феодализма, когда каждому вассалу, в зависимости от степени лояльности нарезался свой надел собственности.

В то же время абсолютное большинство населения сельских районов республики живет за чертой бедности. Здесь уровень безработицы достигает катастрофических масштабов – только по официальным данным она составляет в среднем около 70%. Вся активная и трудоспособная молодежь в поисках заработка выезжает за пределы республики. Горные районы республики почти полностью обезлюдели как в военное время – здесь остаются только старики, дети и беременные женщины.  Дагестан по социальным показателям находится на последнем месте среди регионов России. Депрессивность и неконкурентноспособность дагестанской экономики ставят под сомнение возможность ее существования без дотаций из федерального бюджета. Практически вся промышленно-техническая база устарела и обветшала. Ни одно промышленное предприятие республики неспособно выжить в конкурентной борьбе. Дагестанское общество чувствует себя непомерно униженным и оскорбленным. А психология унижения очень опасная вещь, особенно у безработного горца при виде непомерной роскоши других.

Раскол

Ситуация правового беспредела и укрепления криминально-бюрократического феодализма усугубляется глубоким духовно-идеологическим расколом и разобщением дагестанского общества. На сегодняшний день этот раскол является, пожалуй, самой уязвимой точкой нашего общества и  очень удобным фитилем, посредством которого можно в любой момент взорвать ситуацию в республике.

Современное дагестанское общество расколото на две антагонистические группы: «партия власти» и их приближенные с одной стороны, а также все остальные, которых принято обозначать термином «народ». В идеологическом отношении этот раскол оформляется в общественное противостояние по линии веры и безверия, а в более широком рассмотрении между теми частями населения республики, которые ориентируются на западно-европейские и восточно-исламские ценности и идеалы. Пропасть между этими категориями дагестанцев увеличивается и углубляется с каждым годом. Они как бы живут в параллельных мирах, читают и смотрят параллельные газеты и телепередачи, обсуждают параллельные проблемы и вопросы, зачастую, не имея представления об образе жизни друг друга.

Если спроецировать траектории развития этих категорий дагестанского населения на не столь отдаленный промежуток времени, то становится очевидным, что они рано или поздно пересекутся в одной точке. Что будет результатом пересечения – синтез или столкновение, диалог или гражданская война – сегодня не сможет ответить никто.

Политический обозреватель газеты «Новое дело» Руслан Курбанов пишет, что несмотря на то, что сегодня ситуация в республике достаточно стабильная, это мало что означает, поскольку в обществе подспудно идет процесс накопления противоречий и взаимных претензий. Ни для кого не секрет, что европейски ориентированные дагестанцы смотрят на верующих несколько свысока и снисходительно, признавая в то же время за ними право на отправление своих религиозных обязанностей и элементов культа. То же самое отношение к своим оппонентам, не могущим уразуметь простые истины спасительного учения, наблюдается и у верующих. Однако к чувствам верующих примешивается еще и некоторая досада за свое второплановое положение, порождающая стремление усилить свои позиции во власти, в культурном и экономическом секторе республики.

То, что мусульмане рано или поздно добьются более плотного участия в общественной жизни республики и будут претендовать на подчинение некоторых сфер общественной жизни исламским нормам, сомневаться не приходиться (в отличие от «западников» мусульмане обладают мощнейшим мобилизационным потенциалом и четко осознают свои цели).  Несомненно, усиление позиций мусульман, а тем более, их претензии на лидирующую роль в республике будут крайне болезненно восприниматься другой частью населения. Будет накапливаться взаимное раздражение и неприятие. «Идеологические ножницы» будут разрезать дагестанское общество все глубже и глубже.

Автократия

В ситуации широкомасштабного накопления общественных противоречий у руководства республики существует два варианта удержания ситуации под контролем. Первый вариант, более приемлемый – это вариант «демократического диалога». Самым важным шагом в реализации этого варианта является перевод конфликтов из скрытой формы в форму открытого обсуждения и оспаривания оппонентами позиций друг друга. В этой ситуации конкурирующие и конфликтующие стороны будут формировать собственные общественно-политические движения и организации для артикуляции и отстаивания своих позиций и интересов. При готовности сторон к конструктивному диалогу и сотрудничеству Дагестан может явить всему миру образец синтеза демократических общественно-политических институтов и принципов организации власти в полиэтничном обществе.

Второй вариант – это вариант «твердой руки». В республике устанавливается жесткое авторитарное управление с элементами полицейского государства. Конфликт между различными частями дагестанского общества не получает разрешения, тщательно загоняется внутрь общества, предпринимаются попытки законсервировать ситуацию на определенной стадии и командно-административными методами «выдернуть» ее на предконфликтный уровень. Вариант, надо признать, заранее проигрышный, поскольку конфликт, загнанный внутрь общества опасен вдвойне и неминуемо приводит к первой крови.

Однако, приходится признавать, что на всех конфликтных стадиях развития дагестанского общества республиканское руководство выбирало именно этот вариант. Более того, установление в самой России жесткого курса на строительство унифицированного, цезаристского государство, исключающего национальные, культурные, религиозные особенности  и отклонения от «вертикали власти» и «единого правового пространства», послужило укреплению авторитарного стиля управления и в Дагестане.

Заметны тенденции к чрезмерному усилению Государственного Совета и исполнительной вертикали. Неоднократному продлению полномочий председателя Госсовета способствовало, помимо всего, и неразвитость гражданского общества, профиль оппозиции и тип политической культуры. Как пишет российский политолог Александр Кынев, «мы являемся свидетелями того, как часто принудительно вызывается гипноз националистического коллективизма и популизма в республике, при разногласиях в верхах. Присутствие традиций азиатского авторитаризма, подчинения статусному лидеру, мобилизационной электоральной активности и т.д. Наличие остатков патриархально родового сознания, форм и способов трансформации, которые в современной политической жизни совершенно не изучены».

Сопротивление

Огромная, неповоротливая государственная машина республики всем своим весом навалившаяся на простого дагестанца, так и не смогла выработать механизмы эффективного вовлечения населения в широкие процессы диалога с властью и перевода общественной энергии в конструктивное русло. Вполне предсказуемым образом, эта протестная энергия униженного народа находила свой выход в различных формах. В начале 90-х годов это нашло отражение в невероятной активизации национальных движений, заявлявших о себе как о единственных защитниках народных интересов, и возбуждавших народ к самым радикальным мерам, вплоть до требований отставки правительства и заявлений о выходе из состава республики.

Однако, как пишет лидер Кумыкского национального движения «Тенглик» Салав Алиев, национальные движения и формирования были фактически изолированы друг от друга, с плохо организованными структурами по сплочению и консолидации их усилий. «Пробудившийся народ, -  он пишет далее, -  и его организации в лице национальных движений и партий из-за своей непоследовательности, слабой идейно-политической вооруженности позволили перекраситься в истинных демократов бывшей партноменклатуре, пробраться к власти и укрепиться в ней, издав законы в собственную защиту».

Таким образом, по мере разочарования большинства дагестанцев в национальных движениях, по мере все большей криминализации руководства этих движений, по мере выявления новых национальных элит, придерживающихся на отношения с руководством республики более прагматических взглядов и по мере убыли наиболее одиозных лидеров в конкурентной борьбе за власть, в республике обозначился спад национальных оппозиционных движений.

Процесс дальнейшего противостояния народных масс официальному руководству на сегодняшний день протекает в основном под исламскими лозунгами. «Протестно-кризисная» исламизация, все более набирающая обороты в республике в последние годы порождает огромный резерв молодых оппозиционеров готовых пойти на открытую конфронтацию с властями.

Несомненно, что при сохранении и усилении всех вышеперечисленных факторов, исламизированные дагестанцы будут противостоять уже не только дагестанкой власти, но и российской государственности. О чем уже весьма красноречиво свидетельствуют последние события по массовому отстрелу работников правоохранительных органов в республике, подрыву нефте- и газопроводов, обращению с территории Чечни лидера дагестанских моджахедов Раббани Халилова к униженным и порабощенным мусульманам республики.

Кризис власти

Однако, несмотря на невероятный клубок противоречий и «завязи» потенциальных конфликтных ситуаций в республике, официальные власти с пафосом говорят о высоких темпах экономического развития, о широком общественном диалоге, о мудрой национальной политике Госсовета и Правительства, об отсутствии конфликтов и причин для их появления.  На самом же деле, неповоротливая, косная, застывшая в своей унифицированности государственная машина республики оказывается не способной  своевременно выявлять, решать и предупреждать нарождающиеся деструктивные и конфликтные тенденции в обществе.

Среди основных факторов, поставивших в последний год под сомнение эффективность и легитимность сложившейся в Дагестане системы политических отношений и структуры власти, можно перечислить недовольство малых этносов ущемлением их прав при формировании органов власти, увеличение числа национальностей по результатам последней переписи, претендующих на вхождение в Госсовет, требования федерального Центра привести республиканское законодательство в соответствие с федеральным, попытки прежней политической элиты по сохранению сформировавшейся политической структуры и претензии молодой контрэлиты и оппозиции на ее изменение и т.д.

Террористическая угроза, которая в последние годы стала для руководства республики излюбленным пугалом для кратковременных акций по консолидации общества и оправданию собственного пребывания у власти, уже выходит за пределы, позволявшие официальной Махачкале ее контролировать. Ощутимых же успехов в борьбе с криминалом и терроризмом в республике не наблюдается, поскольку это весьма дорогое предприятие. Дагестану же со своим высоким уровнем дотационности и сложившейся практикой неизбежного разворовывания федеральных денег, средств будет постоянно не хватать. Республику в ближайшем будущем ждут еще более острые социальные и политические потрясения. Несомненно, все происходящее свидетельствует о масштабном политическом кризисе в Дагестане.

Рука Кремля

Конструкция политической власти в республике в ходе своего стихийного развития пришла к тому рубежу, на котором ее невозможно реформировать, или кардинально оздоровить только за счет внутренних сил или потуг республиканской политической элиты. Любое реформирование государственного аппарата, любые новые выборы, любые перестановки в правительстве приводят лишь к переставлению фигур с одного хлебного места на другое. Система же продолжает существовать и воспроизводить себя в прежнем качестве.

При всем этом политическая элита Дагестана всегда тонко чувствовала дыхание Кремля, пытаясь уловить в изменении его ритма скрытые и еле угадываемые намеки на позицию Центра. Уже в  2003 году в Дагестане было уже отчетливо видно, что Москва, окрепнув политически, начинает по всем каналам своего традиционного влияния на периферию провоцировать радикальные политические перемены на местах. Основным на тот момент требованием Москвы к официальной Махачкале явилось приведение республиканского законодательства и порядка формирования органов политической власти в полное соответствие с федеральными стандартами.

Кремль требовал от Махачкалы введение поста президента республики, избираемого всенародным голосованием, отмены практики национального квотирования при выборах в парламент, а также комплектование половины парламента по партийным спискам. Все эти новшества из Центра долгое время отметались официальной Махачкалой, которая старалась сохранить сложившийся финансово-политический расклад в республике любой ценой, в том числе и путем заигрывания с радикальными национальными и религиозными движениями, а также периодическими запугиваниями Москвы сепаратистскими и террористическими угрозами со стороны оппозиционной части дагестанского общества.

Тем не менее, инициированная Москвой конституционная реформа была проведена в Дагестане весьма поспешно. Методы и сроки ее проведения свидетельствовали скорее о стремлении старой команды предусмотреть в измененном варианте Конституции и трансформированной политической структуре механизмов сохранения лидирующих позиций.

В ожидании большой драки

Дагестанская общественность не первый год ожидала вмешательства Кремля в разрешение кризисной ситуации. Несомненно, дагестанские аналитики понимали, что у президента России, наверняка, имеются свои планы смены руководства Дагестана и реформирования проржавевшей политической системы. Поскольку без кардинального вмешательства Кремля ситуацию в республике поправить никто не в силах. Очевидно было также и то, что Владимир Путин после своего переизбрания на второй срок не станет терпеть еще два года этот дагестанский беспредел и откровенное вымогательство денег у Москвы на, якобы, борьбу с террористической угрозой. Все ожидали, что выборы по инициативе Москвы пройдут не летом 2006 г., а на год раньше – летом 2005 г.

Уверенность в том, что инициатива будет исходить из Москвы проистекала из невероятности предположить, что нынешний глава республики Магомедали Магомедов добровольно сложит с себя полномочия. Однако, последние месяцы в республике и вокруг нее ощущается определенная нервозность и легкое возбуждение лиц, так или иначе могущих претендовать на оспаривание президентского кресла в Дагестане.

Первый ощутимый удар по позициям Магомедова был нанесен в начале 2003 года, когда кресло главы республиканского телевидения было отвоевано у ставленника Магомедова (даргинца по национальности) молодым и амбициозным ставленником Сулеймана Керимова аварцем по национальности Тагибом Абдусамадовым. Этот ход, скорее всего, с прицелом на предстоящие выборы, был сделан московскими дагестанцами в обход самого Магомедова с подключением министра печати Лесина, а также людей из администрации президента России, включая самого Волошина.

Магомедали Магомедов приложил все усилия, чтобы отвоевать у аварцев телевидение, осознавая насколько это важный стратегический ресурс в преддверии выборов. Однако его попытки не увенчались успехом. Эту битву Магомедов проиграл молодым и агрессивным игрокам, успевшим сконцентрировать в своих руках огромные финансовые ресурсы и втереться в доверие ближайшего окружения Путина.

Уже на этом этапе в республике начали поговаривать о том, что Путин поставил на Магомедове крест и твердо решил сменить его на более молодого и преданного человека из своей команды. В доказательство этого многие политологи приводили тот факт, что Владимир Путин не прилетел на юбилей Расула Гамзатова в Махачкалу, а вызвал престарелого поэта в Сочи, где и вручил ему орден Андрея Первозванного. Отказ Путина от прилета в Махачкалу многими увязывался с его нежеланием своим появлением рядом с Магомедовым делать ему лишнюю политическую рекламу.

Второй удар по позициям Магомедова был нанесен тоже из-за пределов республики, когда на выборах в Государственную Думу по аварским районам прошел не человек Магомедова, а опять-таки молодой и амбициозный лидер, генерал налоговой службы Магомед Гаджиев. Успех Гаджиева на выборах был обеспечен не по формуле «харизма против харизмы» или «авторитет против авторитета», а по формуле «деньги против денег». Причем и на этот раз, судя по всему, из кармана Сулеймана Керимова.

Одновременно с Гаджиевым по южным районам республики, обойдя всех ставленников Магомедова, в российскую Думу прорвался никому доселе в Дагестане неизвестный крупный бизнесмен из Калининграда Асан Нюдюрбегов. Его успех также был связан с тем, что денег у него оказалось больше, чем у всех остальных претендентов вместе взятых. В этом случае перекупленными оказались не только территориальные и окружные избирательные комиссии, но и республиканские власти.

Одновременно со всеми этими политическими баталиями в республике упорно обсуждались кандидатуры возможного преемника Магомедали Магомедова на посту главы республики, которого он бы благословил на первые президентские выборы. Практически вся республика осознавала, что попытка провести на этот пост даргинца приведет к обострению аваро-даргинских отношений. Аварцы (самый крупный этнос в республике), ощущая себя униженными фактом столь долгого пребывания у власти даргинца, не скрывали своего твердого намерения взять реванш за полтора десятилетия второпланового положения.

В этой ситуации многим представлялся весьма мудрым и компромиссным вариант передачи власти Магомедовым лояльно настроенному по отношению к нему аварцу, главе Махачкалинского морского порта Абусупьяну Хархарову – личному другу сына Магомедали Магомедова. Однако не всех аварских лидеров устраивала подобная возможность «мирного» прихода аварца к власти, поскольку Хархаров все равно оставался бы человеком Магомедова. Именно с этими установками связана активизация в последний месяц альянса Рамазан Абдулатипов – Гаджи Махачев, начавших решительное наступление на блок Магомедова. Так, Абдулатипов на одной из встреч с населением аварских районов открыто заявил о своем желании баллотироваться на пост президента республики. Что сами республиканские власти поспешили объявить, ни много ни мало, попыткой дестабилизации обстановки в республике.

Столь раннее возбуждение потенциальных политических претендентов на президентский пост в республике объясняется все более укореняющимся в элитах осознанием того, что выборы будут проведены досрочно. Вполне вероятно, что перенос выборов даже на лето-осень текущего года будет исходить не от Москвы, а от Махачкалы. В таком случае Магомедали Магомедов, обладающий огромным административным ресурсом в республике, лишает своих конкурентов времени на подготовку и перегруппировку.

Что касается, Рамазана Абдулатипова, то он, несомненно, пользуется в республике некоторой популярностью, но не имеет ни реальной поддержки народа, ни личной гвардии, ни больших финансовых ресурсов, чтобы тягаться с Магомедовым. Его успех возможен только в случае объединения всех аварских сил и ресурсов вокруг его кандидатуры. Скорее всего, и Гаджи Махачев и Сайгидпаша Умаханов, не обладая в достаточной степени безупречным послужным списком, чтобы их победу допустила Москва, призовут своих людей сплотиться вокруг Абдулатипова.

Не скрывает своих президентских амбиций и обладающий наряду с Магомедовым огромным людским, административным и финансовым потенциалом мэр республиканской столицы Саид Амиров. Однако его выход на предвыборную дорожку аварцы воспримут как вызов, что может привести к очередному обострению межэтнических отношений в республике. Еще большим шоком для аварцев послужило бы заявление о желании стать первым президентом Дагестана самого Магомедали Магомедова.

Однако, судя по тому, что Магомедов не спешит с предъявлением республике своего приемника (на что его дерзко вызывал Гаджи Махачев со страниц «Независимой газеты»), вполне может случиться, что на выборы он решил идти сам.  На это указывает и спешная мобилизация республиканскими властями всех подконтрольных Магомедову информационных ресурсов, включая и форсированное создание нового телевизионного канала в противовес республиканскому телевидению, захваченному аварцами. Аварский «взрыв ярости» в случае его победы может потрясти всю республику.

 Несомненно, Москва имеет представление обо всех аваро-даргинских маневрах в преддверии выборов и имеет на этот счет свое мнение. Вполне может статься, что Кремль, чтобы не допустить в республике межэтнической войны, решит не поддерживать на предстоящих выборах ни аварцев, ни даргинцев, а сделать ставку на малочисленные этносы. Маленькие народы Дагестана, в отличие от крупных, как правило, более законопослушны, менее амбициозны, и не имеют собственных «боевых групп» и «вооруженных гвардий».

Многие аналитики связывают недавнее убийство министра по национальной политике, информации и внешним связям агульца по национальности Магомедсалиха Гусаева с неосторожно озвученным Путиным желанием сделать ставку на предстоящих выборах именно на малые этносы и еще более неосторожным  упоминанием им Гусаева, как вполне приемлемой для этого кандидатуры. Если это действительно, так, то Дагестан действительно находится на грани межэтнической войны.

После устранения Гусаева с политической сцены, аналитики начали озвучивать варианты, согласно которым Москва может поддержать на выборах лезгинского олигарха Сулеймана Керимова, находящегося в близких отношениях с премьер-министром России Михаилом Фрадковым и имеющим доступ к самому президенту. Второй лезгин, которого называют вероятным кандидатом от Москвы – Асан Нюдюрбегов. Однако обе эти фигуры – представители бизнеса.

В то время как всем известна слабость президента России к выходцам из правоохранительных органов и людям в погонах. Москва действительно может посчитать, что порядок в Дагестане, находящемся в глубоком этнополитическом кризисе, с его разгулом криминала и активизацией радикального исламского сопротивления,  сможет навести только выходец из силовых структур. В таком случае, Москва неожиданно для всех может вытащить из рукава незаслуженно позабытого в Дагестане Сабира Кехлерова (лезгин) – заместителя генерального прокурора России или же Гадиса Гаджиева (лакец) – судью Конституционного Суда РФ.

В любом случае, сроки президентских выборов в республике, их исход, глубина этнополитического кризиса, который может потрясти Дагестан, а также решение накапливавшихся годами неразрешимых проблем и противоречий – все это будет зависеть от воли Москвы. Если Москва эту волю проявит (а она ее проявит несомненно) этнические, религиозные и политические потрясения, которые вызревают и со всей неизбежностью произойдут в ближайшее время в республике, будут просто отложены до очередного политического и управленческого кризиса в самой России.  А произойдет это, скорее всего, уже в постпутинскую эпоху.

Абдулла Магомедов

политолог

Другие статьи раздела