По оперативной информации мобильные полуавтономные диверсионно-террористические группы сформированы уже в Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, Ингушетии и даже Ставропольском крае. Как утверждают обозреватели журнала «Власть» большинство последних терактов как на Северном Кавказе, так и в России готовилось не в Чечне, а в считающихся мирными сопредельных регионах, где боевики могут хранить оружие и взрывчатку, а также вербовать сторонников, ни от кого особенно не скрываясь. Так, недавно Шамиль Басаев признал, что убийство Магомед-Салиха Гусаева дело рук «дагестанских моджахедов». А журнал «Власть» пишет, что «теракт у здания УФСБ Ингушетии стал совместной акцией ставропольских и ингушских ваххабитов, а исполнила его семья ногайцев из Ставрополья». Диверсионно-подрывная сеть северокавказских боевиков медленно, но уверенно расползается по всему Югу России.

Сопротивление российскому государству на Кавказе перестает нести только чеченский этнический оттенок, втягивая в свои ряды все новых и новых адептов радикальных идей со всех соседних республик и краев. Российские правоохранительные органы пока ничего не могут противопоставить «ползучей радикализации» Кавказа. Эту проблему признает и прокурор Чечни Владимир Кравченко. «Терроризм стал интернациональным», - говорит он, - «решить эту проблему можно, придав соседним с Чечней республикам пограничный статус, предполагающий жесткий контроль за перемещением людей и автотранспорта». Насколько осуществимо предложение Владимира Кравченко судить трудно. Поскольку такое механическое действие, как закрытие границ действительно может ослабить координацию и согласованность действий диверсионных групп, распыленных по всему Кавказу, но поставить заслон распространению радикальных идеологий и подходов вряд ли способно. Для решения этой задачи нужны совершенно другие методы.

Тем более, по мнению бывшего Президента Ингушетии Руслана Аушева, человека имеющего опыт войны с радикальным исламским сопротивлением в Афганистане, война в Чечне все больше приобретает характер «самого тяжелого вида боевых действий» - партизанской войны. В интервью  «Независимой газете» он ставит под сомнение возможность победить партизанское движение прежними методами войсковых операций: «Назовите мне страну, которая победила партизан? Тем более с широкой опорой на население. Надо говорить правду: если бы население не поддерживало боевиков, они были бы изолированы, их не пускали бы в села, не поддерживали бы материально… На что наткнулись немцы в России, наполеоновские войска, американцы в Ираке? А мы в Афганистане? Вроде бы везде стояли, а контролировали всего 20% территории, все остальное было за моджахедами».

С подобной проблемой на Кавказе государство уже сталкивалось в 40-х годах ХХ века. В те года, когда удивительный психологический консерватизм горцев, порожденный плотной включенностью в тухумно-тейповые связи и приверженностью исламу, обеспечивал отчужденность большого количества горцев (в основном представителей высокогорных и отдаленных районов) от советского режима. Круг людей пошедших на прямую конфронтацию с системой в Чечне и, отчасти, в Нагорном Дагестане был весьма широк. По словам осетинского исследователя А. Цуциева,  в силу того, что традиция диктовала горцам непременно оказывать содействие своим сородичам, находящимся в конфликте с властью, с соседними тейпами и тухумами, практически все горское население становилось «прикрытием для людей, порвавших с системой, каким бы путем это ни произошло».

В этих условиях советская власть была бессильна бороться с повстанческим движением на Кавказе, поскольку все следственные мероприятия, все акты дознания вязли в молчании местного населения, для которого выдать властям своего сородича, виновного ли в преступлении против личности или против государства, было еще большим преступлением. Не получалось главного – отделить повстанцев от населения, заставить население отторгнуть повстанцев от себя морально и физически, поскольку само движение повстанчества было порождением кавказской традиции и исламской идеологии. Как известно, Сталин решил проблему нарастания партизанского сопротивления на Кавказе весьма радикально, полностью «зачистив» территории проживания чеченцев, ингушей, дидойцев, карачаевцев и балкарцев. Кровавые плоды его политики  мы продолжаем пожинать по сегодняшний день.

Неизвестно, сколько еще нужно крови, чтобы мы осознали, что методы борьбы с партизанским и диверсионно-террористическим сопротивлением на Кавказе не эффективны. Каким бы тяжелым вооружением не утюжили чеченские и дагестанские горы, оно бессильно против идеологии, для противостояния распространению которой нужны совершенно другие и отнюдь не военные методы. Радикальное исламское сопротивление в Афганистане выжигают огнем и железом вот уже более 20 лет, а моджахеды и ныне там. Когда же в нашем обществе начнется широкий общественный диалог по поиску альтернативных путей решения кризисной ситуации, которая с каждым годом приобретает все более угрожающие масштабы? Неужели нужно ждать того, пока война не постучится в дом каждого из нас?